• The Idol •

i3

И вот ты на пике панциря великой черепахи. Весь, как есть. Когда взрыв шума смолкает, всем телом чувствуешь — из расплескавшегося полумрака тысячи глаз берут тебя на прицел. Воздух натянут. Струны натянуты. Свет — комок напряжения.
Не чувствуешь дрожи в руках, ведь на такое можно не отвлекаться. Разве она проходит? Пролонгация невозможна — ты должен сказать. Быстрый глубокий вдох. Удар по струнам. И…

Вторая же строка тонет в еще одном взрыве радостного — нет, не то, — экстатического крика. Не слыша собственных слов, продолжаешь — от того еще уверенней, ведь волна подхватывает и удваивает, нет, утраивает, в десятки раз увеличивает силу взаимодействия. И когда слова исходят уже не от, а прямо из тебя — не идут, текут, выплёскиваются — всё вновь сосредотачивается, а ты остаешься стоять. Стоишь твёрдо и уверенно, даже отбивая ногой ритм.
Ты — пророк, шаман. Тебя слушают, внемлют, верят. Все эти разные. И другие.

Они твои, а ты — у них. Ты чужой, как и они — каждый отдельно и группами — но сейчас стены падают, растворяются, исчезают. Теперь каждый — свой. Они верят — тебе, себе, в тебя, да хоть бы и в неверие. Верят. Если ты поёшь им про отчаянье — свое отчаянье — в то, что это боль каждого из них, и, может, всех нас вместе. Что-то невыразимое и вселенское, что только проходит как звук, а явится как-то иначе. Когда про смех, отвагу, ругань — что угодно! — становится общей истиной, отголоском первобытного и актуального. И вечного, потому что скоротечного.

А ты стоишь, надрывая связки, с настежь распахнутым сердцем. И тоже — это бывает редко, так редко — начинаешь безоговорочно верить себе, каждой ноте и каждому слову. Вот ты перед ними и пред собой. Меняя ритмы, настроения и роли. Словно играя, а на деле — весь, как есть. И не так уж важно, действительно есть, или только хочешь, или мог бы быть — ты и сам не знаешь, да и надо ли? Ты ничего не скрыл.

 

Nika

born to be wild