• Тетрадные записи: Антрацит •

 

 

1. Он

Солнце уходит на дно и превращается в маленький чёрный камешек. Камешек теряется из виду, и уже не так важно, что происходит с ним дальше. Красноватые глаза смотрят перед собой, на болтающуюся нить паутины. Несколько раз опускаются веки и, набравшись решимости, из зрачка вылетает ошалевшая птица. Она носится по комнате, хлопает крыльями, начинает петь странный мотив. Теперь точно надо вставать. Доброе утро наступило.

Время суток скорее неопределённое, чем ночь. Искусственный свет на улице не позволяет сказать точно. Стопка неотправленных писем и кружка с недопитым. Остывший чай. На дне наверняка лежит несколько таких вот утренних птиц. Их не отличишь от заварки.

 

Вода из крана тёплая. Шершавое полотенце. Потом прохладный мигающий воздух заползает за шиворот. Под ботинками еле слышен гул асфальта.

 

– Здравствуй, я буду ехать с вами.

– Угу.

Водитель потирает руки, подносит их к лицу – дышит тёплым воздухом. Лицо у него приятное. Человеческое такое лицо. Легко вообразить его с гитарой в шершавых руках, распевающего ересь по подворотням.  Лицо морщит лоб и картинка покрывается рябью. Он говорит, покашливает. Достаёт сигареты. Курить ему, наверно, врач запретил.

 

– Минут через пять поедем. Дороги сейчас хорошие.

– Они всегда такие.

Улыбается. Лицо рассыпает лучи вокруг глаз. Из города сейчас нельзя уезжать. На листовках, что валялись под ногами время назад, было написано почему. Но потом их смыло дождём.

 

– Там в салоне одного окна нет. Представляешь, утром прихожу и вижу такое. Точнее, не вижу. Старушку жалко.

Кладёт руку на капот. Фары мягко светят, пока он говорит. И когда замолкает, тоже продолжают светить.

Несколько километров спустя становится видна луна. Иногда появляется разговор ни о чём. Это так же приятно, как и своевременно. Хорошо время от времени говорить, чтобы не приходилось оправдывать каждое слово или учить другой язык. Неблагодарное дело, да и не всегда нужное.

 

Между деревьями порой мелькают силуэты зверей. Они видят узкие плечи и чуть склонённую на бок голову, что смотрит в их сторону. Туда, где леса, овраги, и дальше.

Ведь бывает, что небо падает, да?

Взгляд сперва упирается в своё отражение, но оно исчезает сразу после мысли о том, что окна нет.

 

2. Город

Люди на улицах ходят редко в последнее время. Под стеклянными колпаками. Но в кафе их много, они едят рядом друг с другом, отделяя тарелку подставкой для салфеток. Интересно, едят ли они с друзьями? Или, может, друзей? Не раз приходилось замечать человека, жующего банкноты другого. Обычно заглатывает заодно жену, собаку, немного какого-то мусора и настенные часы.

Кто-то танцует ночью в пустых скверах. Здесь есть один рядом с антикварной лавкой. Лампа накаливания, её эмблема, видна даже с этой стороны дороги. Хотя смысл светящейся рекламы не очень понятен – посетителей и так почти нет. А те, что есть, сами весьма антикварны.

– Извините, — бормочет пронёсшийся рядом серый смерч.

Ребёнок раскладывает на асфальте цветные кубики. Град сметает с них буквы. Все кажутся довольными и какими-то сонными.

Лёгкость воздуха наполняется напряжением. Предчувствие – звук падения иглы на деревянный пол, исхоженный танками и босыми ногами.

Свист.

Удар.

Уход.

Удар.

Отражение.

Еще одна атака.

Движения в магнетическом трансе. В танце?

Это бой за то, кого воздух выдержит немного дольше.

 

Красные цветы медленно умирают. Над городом пролетают нити тягучих кричащих мыслей, но никто их не слышит – у горожан просто начинает болеть голова. Этим никого не удивишь.

Прохожие могли бы останавливаться на бегу и падать. Они не делают этого, потому что никто не делает. И еще воспитание не позволяет. Ни в одной из книг по этикету не написано, что делать, если хочется закрыть глаза и упасть.

 

3. Она

Лёд сковывает движение, и все крайне озадачены в этой связи. Никак не идёт работа, даже еда и сон не помогают. Через окно шурупы, пуговицы, небесные тела вместе с шелухой. Но из-за снегопада не видно. Только кот с нижнего этажа чем-то недоволен.

В гости приходят пальто с мокрыми ботинками, и охотно распивают принесённый из магазина чай. Пристальный взгляд укутывает одеялом, но становится только холоднее.

 

На стенах комнаты появляются деревья, поскольку одной из недавних покупок оказалась также краска. Ветки застывают в ожидании ветра. Их безшелестность не обеспокоена пылью. Но вот звучит стук, родившийся уже давно, в самом деле, и они вздыхают. Тонкая тень рассекает тьму коридора. Теперь будет совсем не страшно. Остановившееся было часы резонируют голос, а зеркало отражает поджарый силуэт. Как тогда окно автобуса.

Она узнаёт его последняя, хотя мебель и та великая мудрая сила будто знали всё наперёд. Это странное чувство непохожести двойника кружит, как пыль у дорог. А дело-то всего в одинаковом устройстве сердечной мышцы.

 

4. Послесловие

Крик становится громче. Он разрывает виски, освобождая птиц – даже тех, что ещё не успели родиться. Глаза, вырванные из сна, ищут полутень. Поиски антидота настойчивые и сбивчивые, но не предают.

Дело, оказывается, не в том, чтобы заглушить сигнал извне, а в том, чтобы услышать себя. Они учились этому друг у друга, пока великая сила смеялась, а город надиктовывал новые листовки.

Поезд рассекает пространство, как пуля. Мосты не горят, только костры.

 

На кем-то остановленных часах затаилось время. Всё вокруг продолжает быть всем вокруг, теряя разве что свою тяжесть. В кружку чая вылилось море, но берег пуст. Живущий бессонницей город слышит шаги. И тень. Они снова куда-то уходят. Вместе.

Nika

born to be wild